Вот что интересно – когда я нашёл эти источники, я удивился, как же так вышло, что сотни людей принимали мученическую смерть за свою веру, за веру добра, любви и справедливости, и память об этом хранилась веками. Но как только вера эта стала править, люди, которые стали её пастырями, не преминули использовать ещё более страшные пытки в своих целях… я говорю, конечно, об истории Конрада Марбургского, великого инквизитора. Его предшественники, первые христиане, были людьми кроткими и вовсе не воинственными, но за свою веру они стояли до последнего. Вот только несколько пыток, которые пришлось претерпеть мученикам, прятавшимся в катакомбах и рисовавшим на груди рыб, чтобы отличить своих.

Самые ранние казни проводились при помощи распятия на кресте. Причём зачастую они отличались от тех распятий, что мы знаем, – некоторых распинали в буквальном смысле на Х-образном кресте вниз головой.

Некоторых христиан бросали один на один безо всякого оружия на арену к диким львам. Разумеется, у людей не было никаких шансов против клыков и когтей свирепых зверей. Если жертвами были девушки, их обычно перед этим насиловали, а затем привязывали к столбам, таким образом, казнь с дикими зверями затягивалась.

Одну из первых жертв тирании императоров, жаждавших кровавых зрелищ, юную деву, замотали в рыболовную сеть и кинули бешеному быку. Тот с радостью начал играть с жертвой, подбрасывая её вверх на рогах.

Также, популярным было железное кресло, куда усаживались пленники, и кресло это раскалялось, заживо поджаривая человека.

Одним из самых мягких наказаний считалось бичевание, которым наказывали тех, кто мог ещё отречься от своей веры и вернуться к язычеству.

Иных варили в кипящей смоле. Христиан же благородного происхождения зачастую одаривали самой лёгкой казнью – отсечением главы.

Историк

Во время своего отдыха на побережье Средиземного моря, я собрал немало страшных и прекрасных легенд. Благодаря им у меня сложилось впечатление, что греки, как мужчины, так и женщины, были одним из наиболее отважных, крепких и красивых народов, известных человечеству. Оказывается, во время войн с врагом могли сражаться не только мужчины, могучие и умелые воины, но и женщины, которые прекрасно стреляли из лука, владели кинжалом и могли ухаживать за ранеными. Это было более исключение, нежели правило, но они могли сражаться бок о бок.

У одного из греческих городов – а они, в свою очередь, позаимствовали обычай у скифов, – было особое правило. Согласно этому правилу, если женщина принимала участие в бою, и среди пленных были те, кому суждено отправиться в гаремы и дворцы правителей, чтобы охранять там красивых жён и наложниц, – только женщины могли оскапливать этих пленных маленькими медными ножиками.

Делалось это с той целью, чтобы мужчина не мог осквернить ложе правителя, позабавившись с кем-либо из приближённых к нему женщин. Древние греки, несмотря на кажущееся легкомыслие и свободу в нравах, достаточно щепетильно относились к отношениям между мужчиной и женщиной.

И были у них также весталки – жрицы целомудрия, которые не должны были под страхом смерти узнавать мужские ласки. И если они нарушали приказ, их ждало не менее страшное наказание, чем мужчин-рабов – их закапывали живьём в землю, где женщины и умирали. При этом подготовка к казни была тщательнейшей – для весталок, нарушивших обет безбрачия, делали особую землянку с постелью, пищей и некоторым удобствами, после чего на пышных, но закрытых наглухо носилках, отправляли в их последнее жилище. Спустив женщину в землянку, палачи читали молитву и засыпали землянку так, что на следующий же день уже никто не мог бы показать, где медленно умирает несчастная.

Странно думать о том, что именно в Греции, стране, где было столько красивых историй о любви, где каждый был свободным, где самый климат способствовал счастью мужчины и женщины, кому-то за любовь грозили такие страшные кары.

Историк

Чтобы отдохнуть от своего труда, но набрать материал для новых заметок, я решил отправиться в Грецию, – страну, где, по сути, применялись одни из первых дошедших до нас пыток. Трудно было поверить, что там, на берегу голубого моря с тёплым жёлтым песком происходили столь страшные вещи, и что ветви зелёных олив окрашивались кровью мучеников.

Во время своих странствий я нашёл на острове Эбвея интересную церковь, посвящённую русскому великомученику. Поначалу я удивился – какое отношение Россия имеет к эллинским берегам, но затем, пообщавшись с местными жителями и почитав по возвращении домой источники, прочёл интересную историю.

Некто Иван, русский солдат, попал на берега солнечной Греции во время войны с турками, став  пленником где-то под Азовом. Турки считаются у православных грешниками. Поэтому для нашего героя это была не только война за деньги и власть царей, но и за свою веру. Ивану могли дать некоторое послабление, если бы он согласился принять ислам и перейти на сторону врага, но он наотрез отказался. Тогда его стали пытать, и пытки эти были ужасны – его избивали, душили и били кожаными плетьми, заставляли ходить босиком по горящим угольям, прижигали тел раскалённым белым железом, но он не сдавался, и вера его помогла ему укрепить его дух. О необычном пленнике прознал сам турецкий паша, и приказал привести к себе стойкого русского.

Он также предложил ему ислам взамен на свободу и даже богатства и уважение в обществе, но Иван не согласился. Тогда разгневанный паша вскричал:
- Но почему ты терпишь пытки и не соглашаешься изменить веру?
- Моя вера делает меня сильной, и тем сильнее, чем заставляют меня от неё отказаться! – ответил Иван, перекрестясь.

Тогда паша приказал убить его самым жестоким образом. И здесь пути расходятся – говорят, что местные жители, также страдавшие от засилья мусульман, помогли ему бежать , и после он работал ещё долго слугой у одного мусульманина, который хоть и держал его как раба, однако уважал его веру, и что Иван, который стал называться Иоанном Русским, сотворил при жизни немало чудес. Другие – что паша всё же убил его, но затем греки похоронили его, как подобает христианину, и лишь в одном легенды сходятся – что когда труп раскопали и хотели сжечь, он оказался нетленным, и огонь его не брал. И теперь мощи святого хранятся в церкви Иоанна Русского, помогая верующим стоять за то, что они считают самым важным для себя.

Историк

Обрывок этой рукописи на куске пергамента был найден на берегу Эгейского моря в раковине. Правда, установить его принадлежность, а также то, как он попал в раковину, не удалось. Возможно, адресат по растерянности сунул его в раковину и забыл, благодаря чему мы можем читать сейчас эти строки.

… пир у наместника Димиса. Всё было, как не бывает и у самого Цезаря, – прекрасные рабыни, стол, полный яств (ты пробовал рыбу в вине, что подают у Димиса? Это кушанье стоило бы послать прямо на Олимп, чтобы боги сошли на землю!), лиры и флейты. Беседа протекала в самых возвышенных тонах, мы беседовали о судьбах государства, о поэзии и философии, о чудаке Сократе, который, похоже, был последний, кто не знал, что его сварливая и уродливая, – впрочем, грудастая – супруга ему изменяет. Димис звал и его для потехи на пир, однако чудак отказался. Когда мы заговорили о риторике, Анастас и Юлиан так разоспорились, что Анастас вылил себе на тогу целый кубок вина. Веселья было… Но, конечно, самым интересным кушаньем стали развлечения от Димиса. Так, например, он велел каждому из нас взять по рабыне, оседлать её, как седлают лошадь, и скакать наперегонки вокруг фонтана, а победитель мог, если желал, взять рабыню проигравшего и свою, и уединиться с ними, перед этим отведав вина из особого кубка. А когда Маркус (племянник наместника) повёл их в качестве победителя во внутренние покои, на него неожиданно напал раб. Оказалось, что одна из этих женщин когда-то была его женой. Вот тут-то и началось самое веселье. Телохранители Димиса скрутили мужчину, связали верёвками и хотели увести, но Димис приказал его оставить для нашего увеселения. И мы били его плетьми, соревнуясь, кто оставит рубец длиннее, щекотали до изнеможения павлиньими перьями, а Маркус придумал особую забаву – он раздобыл палочку с острыми шипами и ввёл рабу в отверстие мужского органа, утверждая, что изобрёл уникальный музыкальный инструмент, и в самом деле, раб начинал кричать по мере проворачивания палочки… Потом мы утомились и отправились спать …

Дорогой читатель! Закончив историю Конрада и Чагатая, как я уже говорил, я углубился в историю пыток. К сожалению, человек захотел мучить себе подобных с зари времён, и мои герои были, увы, далеко не первыми на позорном поприще палачей. Одной из старейших историй, дошедших до наших дней, стала история о золотом быке, которая случилось чуть более чем за 500 лет до нашей эры.

В Греции, в городе Акрагант, проживал тиран Фаларид, который сумел хитростью завоевать власть в городе и удержать её при помощи своих рабов. Впрочем, довольно скоро рабами стали практически все жители его города, сохранив свои права свободных граждан лишь формально. Как и у многих людей его склада, особой любовью у Фаларида пользовались истязания и мучения других, помимо сексуальных утех. И вот однажды мастер-кузнец и скульптор, надеявшийся подольститься к нему и получить денег для своей мастерской, изготовил диковинную и ужасную вещь – быка, размером боле настоящего, с полым нутром, где было отверстие для живого человека. Глаза быка были на хитрых пружинах, так, что от движения человека внутри, они вращались, словно живые. Мастер Перилай, который спроектировал чудовище, предложил тирану разжигать под брюхом быка костёр, так, чтобы человек внутри умирал в страшных мучениях и кричал, а крики его были словно крики быка. Фалариду понравилась эта идея, и он немедленно приказал испытать животное на… его создателе. И всё вышло так, как и говорил Перилай, – человек внутри умер в страшных мучениях, крича, а бык ревел и вращал глазами.

К сожалению, после смерти Перилая, тирану понравилось развлечение, и десятки граждан Греции погибли в золотой утробе. После убийства самого Фаларида быка разбили, и память о нём осталась только в сказаниях и легендах.

Историк

Приветствую тебя, дорогой читатель. К сожалению, на последнем письме и оборвалась переписка Чагатая и Конрада Марбургского. Уважаемый читатель наверняка знает, как закончилась кровавая история этих двух персон. Конрад Марбургский помогал в снаряжении и отправке нескольких крестовых походов, окутал всю Германию сетью пыточных и костров, но сам закончил печально – как он и предчувствовал, граф Сайн нанял рыцарей-убийц, которые и оборвали его жизнь недалеко от Марбурга. Поход Чингисхана и его сыновей окончился более успешно – Чагатай получил богатые земли и правил ими, значительно ожесточившись сердцем, восприняв ненависть своего народа, но после смерти своего отца больше не затевал войн и походов. Он пережил своего друга на 10 лет, и скончался в 1242 году от рождества Христова.

Переписка Конрада и Чагатая не оставила нам каких-либо памятников культуры или литературы, но оставила сведения о жестоких и изощрённых пытках и казнях, пытках женщин и пытках преступников, казней виноватых и невинных. Вот их список:

Казнь захоронением заживо
Пытка вином и перевязкой
Казнь уксусом и бамбуковыми палками
Пытка цепями и тисками
Ритуальная казнь во время похорон
Сожжение на костре
Пытка тисками
Пытка «железной шапкой»
Казнь «тысячей разрезов»
Пытка «вилкой еретика»
Пытка самоубийством
Казнь двуручной пилой
Казнь в бочке с известью
Клеймение
Пытка плетьми с гвоздями
Оскопление
Казнь перцем
Пытка железной маской
Казнь ростками бамбука и кровью
Пытка испанским крестом
Казнь золотыми пластинами
Пытка испанским сапогом
Пытка щекоткой
Пытка кипящим маслом
Пытка колоколом
Пытка железным колпаком
Пытка бамбуком
Пытка «кошачьей лапой»
Пытка мясом
Пытка стальной грушей
Пытка шейной колодкой
Казнь смертельным прессом
Пытки китайских женщин
Пытка «немецкой лестницей»
Пытка бамбуковыми палками
Казнь «железными штанами»
Пытка водой
Пытка «креслом иудея»

И вот, дорогой читатель, собрав эту чудовищную коллекцию, я заинтересовался предметом – разумеется, как исследователь. Знаешь ли ты, что даже в нашем светлом и разумном мире процветают истязательства, пытки, жестокие казни? Я искренне желал бы остановить это, и чтобы вы не забыли о том, что творилось, чтобы знали о том,что происходит, – я продолжу составление Антологии пыток, которая будет рассказывать обо всех зверствах, и, возможно, это сделает наш мир прекраснее.

Приветствую тебя, Конрад Марбургский!

Надеюсь, твой покой сейчас не нарушают никакие лжепророки, которые сами ведут себя к гибели, но при этом мешают и смущают и других людей. У меня всё в порядке, мы временно живём во дворце, чтобы набраться сил для дальнейшего похода. Так как мы заняли всю провинцию, правители других частей Китая пока не пытаются нас атаковать, видимо, надеясь умилостивить нас этим скромным куском земли. Но они, конечно же, ошибаются.

А у нас тем временем случилась беда – пала любимая лошадь моего отца, Укункур, и тот велел слугам похоронить её, как человека. Поверь, Конрад, она этого заслуживала. Укункур была быстра, сильна и преданна своему хозяину до последнего полоска. Видимо, гонки в бою и плохая, болотистая китайская вода её погубили. Итак, под руководством Чжоу и моим наблюдением слуги перетащили на куске шёлка (чтобы было легче) бедную Укункур на местное кладбище. Там хоронили самых знатных особ, и отец прекрасно об этом знал. Слуги роптали (я достаточно научился их языку, чтобы понять это), но спорить никто не решался. Впрочем, хоронить её по обряду никто не собирался, хотя, признаю, мне очень хотелось это сделать, памятуя, как эти люди обошлись с нашими воинами.

Итак, мы решили закопать её в углу кладбища. Чжоу приказал выкопать яму, а сам присел на поваленное дерево и, как обычно, закурил трубку с опиумом. В последние дни он совсем сдал, – кашлял, руки у него тряслись и весь он высох, так что поход придется продолжать без него. Впрочем, учитывая то, что наши слуги относятся к нему, как к предателю, вряд ли он долго проживет, когда мы двинемся дальше.

И тут лопаты обо что-то зазвенели. Слуги зачирикали, засуетились, и я подошёл посмотреть, что же там такое. К моему отвращению, там лежал труп, – полуистлевший, но странным образом сохранивший свои черты, и хранивший на груди золотой медальон. Я спросил у слуг, чье же это тело, которое похоронено на кладбище для вельмож без должных почестей, какое преступление этот человек совершил (как ты мог заметить, Конрад, я изрядно поднаторел в их иерархии наказаний), и вот какую легенду услышал.

Бедный, но прекрасный юноша по имени Вэнь полюбил дочь богача, – прекрасную, как лунная ночь и солнечный день одновременно. Само собой, у них не было шансов, и дочери предстояло стать жертвой купца Ла, который славился своим богатством и уродством на всю провинцию. Однажды Вэнь всё же решился попросить руки возлюбленной у богача, но, само собой, был изгнан, и тогда его дочь, Минь, сказала отцу, что она либо наложит на себя руки, либо станет женой Вэня. Богач разгневался, – мыслимое ли дело, чтобы его безукоризненно кроткая дочь шла против отца, – и объявил, что Вэнь при помощи злого колдовства зачаровал её. Чтобы изгнать духов (тебе это знакомо, Конрад, не так ли?), Вэня закопали в землю живьем. Минь умолила отца, чтобы тот дал ей возможность забрать её возлюбленному хотя бы её медальон, который сопроводил бы его в могилу. Я невольно грянул – и впрямь, одна рука трупа сжимала украшение, как последнюю надежду. Минь же вышла замуж за Ла, и прожила с ним ровно три дня, после чего отравила его. Император, разгневанный гибелью купца (тот практически содержал его двор), приказал, чтобы Минь также закопали живьем в другом конце кладбища, чтобы смерть не объединила непослушную дочь с её возлюбленным.

Выслушав эту легенду, я приказал поискать слугам могилы в других концах кладбища, и, если найдется женское тело, перенести труп к ним. Для Укункур же они выкопали новую яму, за оградой, и насыпали курган, чтобы Чингис хаан мог приходить сюдя, вспоминая одного из вернейших друзей, какие у него были. Отец остался доволен этой работой.

Ещё две недели мы пробудем тут, Конрад. Пока что я отсылаю тебе небольшой подарок, – ларец с пряностями. Надеюсь, они сделают твою пищу вкуснее и полезнее для тебя. Может, ты хотел бы получить из Китая что-то ещё? Буду рад помочь тебе.

Чагатай, сын Чингис хаана и Великой Монгольской Империи

Приветствую тебя, мой друг Чагатай! Рад, что ты жив, здоров и путь твой усыпан победами. Я всё это время поминал тебя в своих молитвах, и, полагаю, ты поверишь в то, что Господь наш помогал тебе всё это время. Меня, своего слугу, он также не оставляет и помогает мне справиться с моими врагами, как помог Лоту выбраться из греховного Содома.

Так, Чагатай, недавно в Марбург пришёл сам Антихрист. Да-да, враг человечества, предвещающий Апокалипсис, и Страшный, Суд, и вечное озеро огня всем грешником. Возможно, то был не сам Антихрист, а его предтеча, но речи он вёл дьявольские и страшные, смущая народ на площадях и рынках, утверждая, что он есть Сын Божий, так как все мы божьи дети, однако же у него есть дар говорить нам правду.

И в самом деле, негодяй говорил гладко и складно, речи вёл опасные и богохульные. Так, он смел утверждать, что ада не существует, так как никто не в состоянии решить, грешен ли человек, если Господь создал его по своему образу и подобию, что если крещение спасает от вечного огня, то куда же отправлять детей, у которых ещё нет грехов, но которых не успели окрестить, и если придёт Страшный Суд (вот! Сам заговорил об этом), то для чего же отправлять грешников в ад сейчас, если они и так попадут туда навсегда?) Словом, он был дерзок и речист, и, что самое ужасное, к нему прислушивались. Сам бесов сын был приятен с виду, серьезен и умел удержать внимание босяков. Конечно, прислушивались к нему нищие, тёмные крестьяне и отчаявшиеся люди, глупость которых позволяла им считать, что они в состоянии распознать Божественный замысел, и, уж тем более, противиться ему! Но опасным было то, что как раз рядом проезжал граф Сайкс, мой заклятый враг. Говорят, что он внимательно прислушивался к речам бродяги, и подозвал его к себе, и задавал вопросы. Уж этот приспешник Сатаны наверняка рад был тому, что нашёлся тот, кто готов просрамить самое ценное и святое, что есть у человечества. А когда мой слуга попытался прогнать его, лакеи Сайкса прогнали… моего слугу! Ты можешь в это поверить?

Ну что ж, при встрече с таким врагом нужно действовать его же оружием. Пользуясь тем, что невежественные простолюдины привечали своего губителя, кормили его мясом и хлебом, кашей и репой, а также изрядно поили вином, то не составило никакого труда через служанку моей знакомой заманить бродягу ко мне. Поначалу он испугался, увидев служителя Господа в моём лице, но, как ни странно, смело зашёл ко мне. Я и сам удивился, почему его тут же не поразило молнией или он не стал объят огнём, но, тем не менее, даже усадил его за стол со мной.

Стол мой, Чагатай, скромен, но сытен, дабы я мог поддерживать свои слабые силы. Немного рыбы, мёда, орехов, финики из далёкой экзотической страны, сыры, коими богат наш край, ржаные и пшеничные лепёшки, яйца – по слабости моего здоровья мне прописал их придворный лекарь, куропатки – исключительно ради гостя, пусть то хоть сам сын Сатаны, Господь говорит нам привечать всех тварей божьих, – овощи и полезные приправы. И много, много вина (поверь, Чагатай, это была лишь часть моего замысла, а не слабость).

Наверное, ещё ни один священнослужитель не подвергался таким мукам, как я, – сидеть за одним столом с еретиком и выслушивать его гнусные речи. А тот, чувствуя себя смелее от вина, говорил о том, что я, инквизитор и священнослужитель, должен отречься от символов, отречься от грехов и идти с ним проповедовать любовь Божию, любовь чистую и без страдания. Признаться, я чуть не лопнул от смеха.

Но лопнуть довелось Антихристу. Когда тот, совершенно ополоумев от вина, свалился со стула и захрапел, я велел моему слуге тугой ниткой перевязать мужской срам полоумного бродяги, после каковых махинаций тот скончался в ту же ночь от разрыва пузыря.

После чего я объявил на утренней проповеди, что намеревался наставитьгрешника на путь истинный, и дьявол, выбираясь из него, не смог найти себе приюта под небом Божьим, и грешник умер. Всек верили. Да, но с графом Сайксом нужно что-то делать… что-то делать.

Благослови тебя Господь, Чагатай, и твоих воинов, и твоё оружие. Я надеюсь, что до твоей окончательной победы осталось немного, и мы вместе сможет привести эту грешную землю к истине.

Конрад Марбургский, Domini Canes, Марбург

Приветствую тебя, мой друг Конрад! Я рад, что ты избежал злого колдовства, и сейчас жив и здоров. Я же не могу не рассказать тебе сразу о том, что наконец-то мы ночуем в собственном дворце, первом дворце нашей империи в этой стране, которая скоро также покорится Великой Монголии. Итак, к нам пришло подкрепление с юга, и мы взяли под контроль большую часть Стены. А внутри империи нам удалось отбить полностью провинцию Цзинь, после долгих и мучительных боев, и вскоре мы пойдём через Ханьшу к центру Китая Ляодунь.

Отец велел устроить пир для своих воинов, и повара-китайцы, которые с радостью остались служить новым господам, приготовили сам самые изысканные блюда, в том числе ласточкины гнёзда, маринованные яйца и маленькие лепёшки из теста, в которые было завёрнуто мясо енота. Также наш слух услаждали маленькие китайские служанки, игравшие на разных музыкальных инструментах. Наш отец велел поварам самим отведать приготовленной ими пищи, но, думаю, служанок мы сможет отведать сами. Ха-ха-ха!

Должен заметить, Конрад, что на столе было очень много уксуса и других приправ, которые мы употребляли с большим удовольствием. Но, когда на следующий день я увидел, как ещё используют уксус эти дикари, меня рвало, словно девочку, которая слишком далеко заехала на своём ослике под солнцепёком.

Естественно, что повара-китайцы нас боялись, и те семь дней, что отец дал на отдых своему войску, они стремились угодить отцу, мне и моим братьям, как только могли. И вот однажды случилось так, что юный подмастерье-поварёнок испортил сладкие рисовые пирожные. Повара тут же собрались на совет, они решили, что мой суровый отец прикажет всех их казнить, и решили самостоятельно убить поварёнка, чтобы как-то умилостивить его. Эти страшные люди собрались на заднем дворе у ямы для отбросов. Двое схватили пищащего мальчугана и привязали его, словно шатёр, к двум кольям, вбитым в землю. И один из них взял воронку, а второй – большой гибкий шлагн. И оба они принялись накачивать свою жертву уксусом с двух сторон. Тот кашлял и задыхался, но палачи были неумолимы. Когда же тот раздулся, словно шар, все они взяли по палке и принялись колотить беднягу, пока тот… не лопнул, как спелый фрукт, упавший на землю…

И, представь себе, Конрад, когда мы обедали, они втащили в зал останки и залепетали, что рисовых пирожных не будет, но виновника уже наказали! Почти все, кто был там, изверг съеденное обратно, – мы убиваем людей, но мы не изгаляемся над ними. Только отец, великий воин Чагатай, смог выдержать это зрелище. Он приказал поварам похоронить своего собрата, а затем отправил нескольких воинов, чтобы те убили изуверов.

Так что теперь нам готовят наши же воины. Правда, они кое-как делают мясо и лепёшки, и не балуют нас чем-то особенным, но, боюсь, не скоро я возьму в рот китайские деликатесы. Особенно с уксусом.

Кстати, в следующий раз я непременно пришлю тебе особый подарок, Конрад. Надеюсь, он тебе понравится.

Твой друг Чагатай, сын Чингиз-хаана и Великой Монгольской Империи

Приветствую тебя, Чагатай! Скорблю о твоих воинах, молюсь за упокой их душ, и надеюсь, что Господь сохранит остальных и приведёт вас к победе. А у меня, Чагатай, неспокойно нынче. Ой, неспокойно. На меня, представь себе, пытались поднять руку еретики!

Возмущенные тем, что я сжёг на костре блудливую девку, которая оказалась дочерью одного из них, – который, кстати, притворялся католиком и ходил в нашу церковь, они подослали ко мне убийцу. Но это был не человек с ножом или отравленными иглами, – это был колдун!

Когда однажды утром я нашёл у себя возле крыльца мешочек, я поначалу решил, что это небольшое подношение в пользу церкви, который оставил кто-то, кто хотел, чтобы его подношение было бескорыстным. Хотя такие люди в последнее время и редкость, однако же я обрадовался и мысленно вознёс хвалу Господу, тем более, что из Рима мне обещали прислать – не бесплатно, конечно же, – кусок дерева от того самого ковчега. Но, когда я взял мешочек, оказалось, что там – всего лишь земля. Я спросил у слуги, что это значит, и тот сказал, что никак не знает, и этой ночью он охранял дом, но никого не видел. Я задумался, но особого значения этому не придал.

На следующий же день у моего дома оказалось несколько игл и булавок, которые я бы и не заметил, если бы мне не принёс их слуга, решивший, что их обронил королевский портной, который третьего дня приходил ко мне снимать мерки для нового торжественного облачения. Мой прислужник, должен тебе сказать, парень простой, из деревни, и глуповатый. Но честный человек и один из тех, кто может стать действительно хорошим католиком при добром усердии. Так вот, ему рассказали, что портные при дворе пользуются только серебряными и золотыми иглами, и, боясь, как бы не сочли, что он украл, он тут же принёс их мне. Однако иглы были самыми обыкновенными, разве что чуть ржавыми.

- И что ты об этом думаешь, Герберт? – спросил я, скорее, по привычнее, нежели интересуясь его мнением.
- Я думаю, Ваше высокопреосвященство, что на Вас хотят навести порчу, – потупившись, ответил он.
- Герберт! – воскликнул я. – Это же ересь, ты знаешь об этом?
- Да, Ваше высокопреосвященство, – сказал Герберт. – Но Вы же боретесь против козней дьявола! А что есть порча? Порча – это приложение рук дьявола к заблудшим душам, дабы те пытались навредить его врагам, при помощи тайных сил, противоположных божественным!

В словах слуги, безусловно, была своя логика. И я в тот же день приказал прислать мне из дворца нескольких стражников, чтобы они изловили проклятого колдуна. Сам же не поехал в церковь, а провёл остаток дня в постели, ибо почувствовал недомогание. Видимо, проклятые иглы начали действовать, а земля, несомненно, была с могилы преступника. Возможно, той самой колдуньи. Если хочешь навредить кому-то, Чагатай, то лучше всего брать землю со свежей могилы преступника или самоубийцы и не обойтись без чёрного животного.

ИтаК, ночь наступила, и я не мог заснуть. За окном слышались шорохи и шёпоты, я метался с боку на бок и совсем уже было решил встать и потребовать у Герберта тёплого молока, как за окном послышались звуки борьбы и через короткое время – торжествующий вопль: «Мы поймали его, Ваше Высокопреосвященство».

Колдуном, – как я, впрочем, сразу понял, – был отец сожженной колдуньи. Он бормотал что-то, а за пазухой у него быстро нашли восковую куклу, утыканную теми же ржавыми иглами, в клочке красной материи, изображавшей рясу. Без лишних слов я велел доставить его в пыточную под магистратом и позвать палача.

Список мучений, которым мы подвергли его для очищения, – скорее, для очищения своей души перед Господом, ибо такого закоренелого колдуна не исправит и Страшный Суд, был краток, но вместителен. Для начала при помощи огня, разведённого на его теле, мы удалили все волосы с тела и головы, дабы бесы, запутавшиеся в них, покинули святые стены пыточной. Затем мы пропустили цепи через кожу на его спине и подвесили к потолку, прицепив к рукам, ногам и срамному органу тяжёлые грузы, а пальцы защемив в тисках. И, пока он там болтался, мы с палачом поочерёдно хлестали его кнутами из сыромятной кожи. Хотелось бы, чтобы и он последовал за дочерью на костёр, однако же колдун умер ещё, вися под потолком. Что ж, за то, что он поднял руку на духовную особу, он и заслужил смерти ни на небе, ни на земле, а где-то между, чтобы никогда не найти покоя. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, аминь.

Я молюсь за тебя, друг мой, и желаю, чтобы ты мог расправляться со своими врагами столь же быстро и легко, как я расправляюсь со своими.

Конрад Марбургский, Domini Canes, Марбург