Да хранит тебя Господь Всемогущий, сын Чингиз хаана. Благодарствую за дары, мы уже отослали шёлк в женский монастырь, где из него сделают прекрасный покров и кое-какую храмовую одежду для торжеств и богослужений. Твоего гонца, к сожалению, вернуть не удастся, – он был пойман за кражей хлеба из деревенской лавке, и казнен… но я надеюсь, что смогу возместить тебе как-то эту потерю.

Кстати, о женском монастыре я и хотел тебе рассказать в этом письме, – отправив туда шёлк, мы получили кое-что взамен, а именно – грешную, лживую, мерзкую, словно змея, Христову невесту, которая предала свою религию и своего Отца Небесного, и, как оказалось, даже за толщей монастырских стен предавалась запретным удовольствиям. Ранее, в миру, Анна веселилась на балах, изменяла законному супругу и обольщала коварно лучших из мужей своей дьявольской красотой. Стыдно и больно говорить об этом, но даже несколько священников пали жертвой её гнусных чар. В девичестве она была большой подругой Елизаветы, жены ландгерцога Людовика, и совращала бедную женщину с истинного пути, но мой предшественник, слава Богу, сумел удалить грешницу Анну от Елизаветы. Однажды её супругу довелось застать эту женщину в объятиях другого, – и, рассвирипев, удалил её тут же с глаз долой в монастырь, где пост и молитва смогли бы если не вылечить эту женщину, то хотя бы сократить её муки в аду. Однако развратница и здесь показала свой характер… но не стану описывать эти богомерзкие вещи, что творило отродье Лилит.

Скажу лишь, что когда её привезли к нам, она была изрядно избита, худа, растрёпана, – но всё же дьявольски привлекательна. И когда я заметил, как смотрит на неё самый молоденький наш помощник, то немедленно приказал ему удалиться в келью и отбить триста поклонов на каменном полу. Стоит ли скрывать, Чагатай? Меня тоже обуревали соблазны, но память о моём ордене и молитва укрепили мою человеческую слабость, и я тут же повелел отправить Анну в пыточную. Справедливо рассудив, что всякий должен быть наказан собственной слабостью, я приготовил для неё орудие пыток, названное «грушей» за форму, подобную этому плоду. Распяв с помощниками женщину на столе, я собственноручно ввёл в её срамное отверстие этот предмет, – та не поморщилась, хотя «плод» был велик, тяжёл и холоден. Но затем при помощи хитрых винтов, которые закручивал палач, груша начала раскрываться, словно разрезанная на части. Когда грешница начала кричать, – а ведь это была лишь ничтожная толика мук, уготованных ей в аду, – груша не раскрылась ещё и наполовину. Когда, наконец, всё было закончено, руки Анны были сжаты так, что ногти оставили на них кровавые следы, рот застыл в крике, а сама она умерла от разрывов и кровопотери. Её урок – достойный урок для всех грешных беспутниц и неверных жён.

Пусть удача сопровождает тебя в бою, Чагатай.

Конрад Марбургский, Dотini сапеs, Марбург.

Уникальных посетителей темы: 71