Приветствую тебя, Чагатай, сын Чингиз хаана. Сегодня у меня был нелёгкий день, – дело сразу 12 еретиков, чья вина хотя и была очевидна, но всё же они отняли у меня немало времени. Как идёт сражение, Чагатай? Насколько мне известно, страшно вздорожал в цене шёлк. Об этом говорили сегодня фрейлины Елизаветы, пустые дочери Евы, которых не сильно волнует восшествие в Царствие Небесное, поэтому они говорят о женских грешных вещах, о помадах и платьях, о ловушках дьявола, о красоте. Мне пришлось подойти к ним и оборвать пустую болтовню суровой краткой проповедью о том, что ждёт их в аду, и они разбежались, крестясь, – надеюсь, что молиться в комнаты. Сейчас, Чагатай, я пользуюсь большим влиянием у двора, поскольку недавно с божьей помощью мне удалось исцелить дочь Елизаветы, которой исполнился всего месяц. У малышки был жар, а придворный лекарь был в отлучке. Тогда я прочёл над дочерью ландгерцогов короткую молитву и велел дать ей святой воды, предварительно подогретой до приемлемой для младенца температуры, а затем укутать в одеяло, сотканное с молитвой монахинями нашего прихода. И что же ты думаешь, Чагатай? На следующий день наследница состояния Людовика была совершенно здорова. Не берусь судить, да простит меня Господь, помогли ли молитвы (такой несмышлёный младенец вряд ли может понимать всё таинство творившегося и молиться вместе с нами) или же манипуляции, подобные тем, какими лекарь нашего монастыря в свободное время пользует детей бедняков, но мы это сделали. Теперь козни Сайкса пусты, – Людовик пытает преданность ко мне безграничную, а Елизавета и подавно. Как и всякая мать, она безбрежно благодарна спасшему её дитя.

Итак, я в почёте. Многие несут пожертвования, всё больше людей посещают проповеди. Но мой покой и служба по несению праведного Господнего Дела омрачены одним происшествием. Некто Марк, человек в наших местах новый и богатый, пожертвовал мешочек золота на, как он выразился, молитву за успешные его дела. Когда у себя в келье я подсчитывал пожертвования, его монеты привлекли моё внимание. Они были слишком блестящими, словно только что из чеканки. Я принёс одну из них местному казначею, и тот подтвердил мои подозрения, – монета была фальшивой. Обычное олово, покрытое тонким слоем золота. Я принёс все монеты Людовику, и мы решили казнить мошенника в тот же день. Правда, Людовик предлагал ограничиться работами на рудниках, но я настоял на смертном приговоре для обманщика.

На площадь пришли сотни людей, – обманутые им купцы, работники и просто любопытные, которым не мешало запомнить этот урок, если они поддадутся соблазну лёгкой наживы. Посреди вымощенной булыжником мостовой громоздился большой котёл, который был заполнен чистым маслом. Обнажённого преступника поместили туда. Я обратился к нему с суровым напутствием, – возможно, предсмертное покаяние, слегка смягчило бы его участь. Но Марк был грешен до конца, и пробормотал что-то насчёт того, что «не стоило жертвовать и гроша на этот проклятый Божий дом». После этих кощунственных слов я подал знак палачу, и тот зажёг костёр под котлом. Вначале масло было спокойным, но постепенно нагревалось, на поверхности появились пузыри, и преступник начал страшно мучаться, варясь заживо, он кричал, проклинал нас, умолял выпустить его и клялся никогда не прикасаться больше к грешному золоту, но – для него было слишком поздно, да простит Господь его грешную душу, аминь. Любопытные разошлись уже после того, как стих последний крик, и остались только могильщики, чтобы похоронить разваренное тело и слить кипящее масло в ближайшую реку.

Удачи вам в бою. Пусть в масло попадают враги Господа и твои, Чагатай, я буду молиться. А пока я должен идти – Людовик хочет посоветоваться со мной по какому-то судебному делу.

Конрад Марбургский, Domini Canes, Марбург

Уникальных посетителей темы: 20