Полной луны да доброй еды тебе, Конрад Марбургский, мой незримый спутник и собеседник. Рад наконец-то выкроить побольше времени и написать тебе весточку. Мы несколько застряли в горах Хэланьшань, однако нашей вины в том нет, – поначалу совершенно неожиданно нам пришлось сражаться с партизанскими отрядами, которые таились в здешних лесах… и мне совершенно непонятно, Конрад, почему эти люди так противятся неизбежному? Неужели для них не было бы лучше жить под сенью Великой Монгольской Империи, трудиться и жить сыто, спокойно, в правильной вере? Они же очень скудно едят, – нашим воинам приходится собирать дань с нескольких деревнь, чтобы один раз попировать!, – плохо одеты, худы, измождены. Мы бы избавили их и от заразы опиума, которые изрядно портит их как воинов и как работников. Соответственно, даже добычи пока никакой, и мне даже совестно, что к тому шёлку мне совершенно нечего добавить для подарка тебе.

Даже природа здесь какая-то чахлая. Спору нет, в моих родных землях также нет пышной растительности и густых лесов, но вся она широкая, загорелая, теплая, как грудь воина-монгола, щедрая и прекрасная, как глаза монгольской красавицы! А здесь – сыро… глухо… карликовые сосенки похожи на лилипутов… странные тягучие водяные растения. Я очень скучаю по нашему дому, Конрад. Если только у тебя получится… если ваши монахи будут в здешних местах, – может, ты смог бы прислать мне что-то, напоминающее о моём доме?

Да, а здешние партизаны удивительно хорошо ориентируются в этих лесах. Они любят нападать по ночам, с тонкими острыми ножами, и порой двигаются так бесшумно, что их не слышат и наши лошади, и часовые. Многие могли бы полечь без битвы, если бы не… наш пленник Чжоу Хынь. Он знает повадки своих соплеменников, и часто будил нас по ночам криками, и тогда мы убивали лазутчиков.
Странный он человек, Чжоу Хынь. Признаться, мне не по нраву, что он так легко бросил свой народ, – даже если тот обречен на поражение… я бы так не поступил. И он так же легко может поступиться и нами… но не думаю, что он это сделает. Как я понял, во многом его дурной нрав обусловлен нищетой, в которой он рос, – как-нибудь я поведаю тебе об этом подробнее. И надеется, что, примкнув к сильнейшим, он станет сильнее сам. Что ж, питаясь даже объедками, он заметно округлел и стал веселее. Возможно, его бдения по ночам – обычная верность пса.

Но богачей свой страны он точно ненавидит, и я знаю, почему. Как он рассказал мне, его мать растила его и двух его братьев одна, хотя раньше его семья жила в сравнительном достатке по тамошним меркам. Но однажды конкурент его отца (тот держал небольшую лавчонку) хитростью отобрал всё его имущество, и кормить семью стало нечем. Тогда отец пообещал отомстить обидчику, – но где бедняку искать правды у закона, а меч его был продан, чтобы купить еды. И он решился на самую страшную месть в тех краях, – он решил наложить проклятие своей души. Для этого отец Чжоу Хыня сел напротив порога обидчика, закрыл глаза, велел сыновьям отгонять от него псов и любопытных… и больше не вставал. Мать Чжоу Хыня, Мэй Ланьфань, умоляла его встать, вернуться, тянула за собой сыновей. Богач кричал, пытался прогнать соседа, приводил стражников. Любопытные смеялись и кидали в него всяким мусором. Но тот не встал, не пошевелился и даже не открыл глаза. Он умер на исходе второй недели от голода, и только тогда сыновья забрали его тело, чтобы похоронить. Однако душа мужчины, согласно верованиям китайцев, осталась у дома врага, – для этого нужно было, чтобы он убил себя, оставив тело неповрежденным. Богач, без сомнения, это знал, поэтому и суетился, но не смог отвести от себя проклятья.

Затем, рассказал Чжоу, им пришлось претерпеть много нужды. Один из братьев умер от лихорадки, один из братьев стал матросом и смог завести затем свой домик и семью, он же, Чжоу, стал вором и бродягой, много путешествовал, но ни разу не попадался, и всё искал того богача, который, в страхе перед проклятьем, заколотил дом и уехал в столицу, где и разорился, не сумев сохранить неправедно нажитое добро. Только тогда Чжоу Хынь вернулся в свой город, где и подался в стражники.

Не перестаю удивляться силе духа этих людей. Добровольно морить себя голодом ради мести, – согласись, Конрад, есть в этом что-то такое!.. Но желаю, чтобы такая участь не постигла ни тебя, ни меня, ни тех, кого мы любим.

Чагатай, сын Чингиз хаана и Великой Монгольской Империи

Уникальных посетителей темы: 27