Приветствую тебя, мой друг Конрад! Я премного благодарен тебе за подарок, – земля в мешочке как будто всё ещё хранила тепло моего дома, и теперь я ношу её на груди, чувствуя, как жизненная сила вливается в мои жилы.

Что я могу рассказать сейчас, когда наша война ещё в разгаре? На какое-то время мы застряли в горах. Здесь, к прискорбию своему должен признать, китайцы обставляют нас, как детей. При помощи лиан, ветвей, брёвен они делают какие-то подвесные мосты, какие-то катапульты, которых мы не видим и не слышим, но которые наносят существенный урон нашим войскам. Мы же всё-таки жители равнин, и я такую тактику считаю подлой и недостойной настоящих мужчин, – битва один на один, когда видишь противника, вот это для настоящих мужчин.

Впрочем, разве я могу назвать желтых маленьких людей мужчинами вообще? Чем больше я узнаю их, тем меньше мне кажется, что у них есть что-то мало-мальски общее с нами И с каждым днём даже тот, когда поначалу я мог бы назвать если не другом, то близким слугой, Чжоу Хынь, пленник, становится для меня с каждым днём отвратительнее, – жёлтый кожаный тюк с чёрной желчью и красной ненавистью ко всему живому, грязный, прокуренный опиумом, который он собирает в карманах и поясах убитых нами, относящийся ко всему с просто непристойным безразличием.

Вот тебе, к примеру, случай, свидетельствующий, насколько дрянной это человечишко. После тяжелого переходного дня, – да, я не рассказал тебе, но Си Ся пал в собственном дворце два дня назад, – мы сидели у костра, – я, мой отец Чингис хаан и мои братья, – и негромко говорили о том, как нам двигаться дальше, чтобы не утомлять воинов больше положенного, но и не дать китайцам преградить нам путь к Пекину, столице Китая. Некоторые из наших воинов поднялись выше в горы, чтобы провести разведку. И, – можешь ли ты представить себе! – в какой-то момент прямо в наш костёр упало нечто, более всего похожее на колос, из которого изъяли зёрна, или обглоданный початок необычного, быть может, для тебя растения «кукуруза». Однако это явно когда-то было человеком, и, в общем-то, выглядело очень неприятно даже для настоящего храбреца. И тогда мой отец разгневался, – во-первых, кто-то помешал нам беседовать, а, во-вторых, где же ходят наши разведчики, если прямо над головой у нас свободно ходят китайцы! Он взял моего брата Джучи, велев мне и Угедею оставаться на месте, решив в одиночку уничтожить нарушителей их покоя.

Я же тем временем подозвал к себе Чжоу и велел объяснить,  что это значит, – к тому времени я уже несколько начал разбираться в их нравах, и понял, что, возможно, эти игрища не были связаны с нашим присутствием, а были всего лишь очередным ритуалом кровожадного народа.

И верно – Чжоу охотно объяснил мне, что это – жертва казни «тысячей разрезов». Я не был уверен, что мне хотелось знать, что это за казнь, но проклятый китаец очень подробно рассказал о том, что она применяется в различных случаях, но в самом тяжёлом, – например, за нанесение вреда сановнику или покушению на императора, – приговорённого просто закутывают в сетку, так, чтобы кожа проступала в ячейках, после чего помощник палача вытаскивал эту кожу щипцами, а палач – вырезал, словно червоточинку из яблока, до тех пор, пока от казнимого оставалось лишь жалкое подобие тела…

На этом месте, – к сожалению, не могу не сказать об этом, – мой брат Угедей зажал рот руками и убежал в кусты. Я не могу обвинить его, Конрад, я бы и рад… но не могу.

- Неужели, – спросил я, – здесь, в этой провинции, в глухих горах, нашли того, кто покушался на императора, среди партизан? И были настолько верноподданными, что казнили его?

Чжоу равнодушно перевернул ногой в лёгком сандалии труп, не обратив внимания на то, что на его ступнях осталась слизь и кровь.

- Это не китаец. Это один из ваших разведчиков, – с совершенно неподдельним безразличием сообщил он.

И я не испугался, но неприятная дрожь заставила меня сглотнуть и едва ли не отправиться за братом.
Я не боялся за отца, но эти создания были совершенно непонятны моему уму.

Через некоторое время они вернулись с окровавленными мечами. Отец сухо велел нам отправляться в шатры, а сам остался у костра, думая о чём-то…

Война есть война, Конрад. Молись за меня своему богу, чтобы мы скорее пришли к победе.

И ах, да, помнишь принцессу Чахэ, дочь Си Ся? Она была действительно прекрасна, и отец сказал, что возьмёт её в жены себе. Но она в ту же ночь бросилась вниз со скалы, ускользнув от стражей. Почему-то мне кажется это справедливым.

Твой друг Чагатай, сын Чингиз хаана и Великой Монгольской Империи

Уникальных посетителей темы: 25